О снобизме русских интеллектуалов

[proben]

Драгунский оказался редким мудаком. И мизантропом. Тьма темная народа, а мы тут высоко и в белом.
http://www.gazeta.ru/comments/column/dragunsky/6694325.shtml

Перлы
Это люди, которые прилежно и тяжело работают в поле или на фабрике (возятся в говнище, пока настоящие Люди думают как улучшить мир), а в последние десятилетия — в офисе и за прилавком. Работают, мягко говоря, неизменно. А жестко говоря — безнадежно. То есть без всякой возможности всерьез переменить участь (бедные-бедные лишние люди, что же вас во чреве не убили).
Они трудятся, потому что зарабатывают себе на пропитание, одежду и жилье, вот и все. Не будут трудиться — с голоду помрут, а этого им, естественно, не хочется. Поэтому нет никакого резона фетишизировать сам факт, что какие-то граждане каждый день рано утром идут на тяжелую работу (это пока мы с друзьями не придумали, как сделать рай на земле, но мы думаем) .

Конечно, эти люди в подавляющем большинстве случаев не виноваты, что оказались в этой мрачной социальной зоне. Но уж как стасовалось, так и выпало. Больше того. Какое-то количество упорных и одаренных людей постоянно выбивается наверх. Но примерно столько же людей вялых и неумных одновременно опускается вниз. В эти самые четыре пятых. (МЫ внимательно следим, и если кто достоин, того непременно из дерьма вытаскиваем, моем, одеваем, умные слова говорить научаем).

Этих людей не надо осуждать за их темноту: они, повторяю, в этом не виноваты. Далее, эти люди обладают всей полнотой человеческих, гражданских и политических прав, разумеется, включая избирательное. Любая попытка ограничить эти права чревата обрушением всей социально-политической конструкции современного государства и должна — на мой взгляд! — решительно пресекаться. (недолюди имеют право жрать, ср.ть, и голосовать за тех, кого мы для них выберем).

В общем противно.
-------------------------
А может, проблема в том, что нормальный обычный человеческий труд Драгунский считает проклятьем, и что не Драгунского в том вина, а том дело, что на Руси издавна такова культура отношения к труду?

Из дневников Достоевского

Что касается собственно труда, то для присматривающегося русского тут тоже большое недоумение. Живя месяц в отеле (то есть, собственно, не в отеле, тут всякий дом отель, и большинство этих отелей, кроме нескольких больших гостиниц, — просто квартиры с прислугою и с содержанием по уговору), я просто дивился на служанку отеля. В том отеле, где я жил, было двенадцать квартир, все занятые, а в иной и целые семейства. Всякий-то позвонит, всякий-то требует, всем надо услужить, всем подать, взбежать множество раз на день по лестнице — и на всё это, во всем отеле, всей прислуги была одна только девушка девятнадцати лет. Мало того, хозяйка держит ее же и на побегушках по поручениям: за вином к обеду тому-то, в аптеку другому, к прачке для третьего, в лавочку для самой хозяйки. У этой хозяйки-вдовы было трое маленьких детей, за ними надо было все-таки присмотреть, услужить им, одеть поутру в школу. Каждую субботу надо вымыть во всем доме полы, каждый день убрать каждую комнату, переменить каждому постельное и столовое белье и каждый раз, после каждого выбывшего жильца, немедленно вымыть и вычистить всю.его квартиру, не дожидаясь субботы. Ложится спать эта девушка в половине двенадцатого ночи, а наутро хозяйка будит ее колокольчиком ровно в пять часов. Всё это буквально так, как я говорю, я не преувеличиваю нисколько. Прибавьте, что она служит за самую скромную плату, немыслимую у нас в Петербурге, и, сверх того, с нее требуется, чтоб одета была чисто. Заметьте, что в ней нет ничего приниженного, забитого: она весела, смела, здорова, имеет чрезвычайно довольный вид, при ненарушимом спокойствии. Нет, у нас так не работают; у нас ни одна служанка не пойдет на такую каторгу, даже за какую угодно плату, да, сверх того, не сделает так, а сто раз забудет, прольет, не принесет, разобьет, ошибется, рассердится, «нагрубит», а тут в целый месяц ни на что ровно нельзя было пожаловаться. По-моему, это удивительно — и я, в качестве русского, уж и не знаю: хвалить или хулить это? Я, впрочем, рискну и похвалю, хотя есть над чем и задуматься. Здесь каждый принял свое состояние так, как оно есть, и на этом успокоился, не завидуя и не подозревая, по-видимому, еще ничего, — по крайней мере, в огромнейшем большинстве. Но труд все-таки прельщает, труд установившийся, веками сложившийся, с обозначившимся методом и приемом, достающимися каждому чуть не со дня рождения, а потому каждый умеет подойти к своему делу и овладеть им вполне. Тут каждый свое дело знает, хотя, впрочем, каждый только свое дело и знает. Говорю это потому, что здесь все так работают, не одни служанки, а и хозяева их.

Посмотрите на немецкого чиновника,— ну, вот хоть бы почтамтский чиновник. Всякий знает, что такое чиновник
русский, из тех особенно, которые имеют ежедневно дело с публикою: это нечто сердитое и раздраженное, и если не высказывается иной раз раздражение видимо, то затаенное, угадываемое по физиономии. Это нечто высокомерное и гордое, как Юпитер. Особенно это наблюдается в самой мелкой букашке, вот из тех, которые сидят и дают публике справки, принимают от вас деньги и выдают билеты и проч. Посмотрите на него, вот он занят делом, «при деле»: публика толпится, составился хвост, каждый жаждет получить свою справку, ответ, квитанцию, взять билет. И вот он на вас не обращает никакого внимания. Вы добились наконец вашей очереди, вы стоите, вы говорите — он вас не слушает, он не глядит на вас, он обернул голову и разговаривает с сзади сидящим чиновником, он взял бумагу и с чем-то справляется, хотя вы совершенно готовы подозревать, что он это только так и что вовсе не надо ему справляться. Вы, однако, готовы ждать и — вот он встает и уходит. И вдруг бьют часы и присутствие закрывается — убирайся, публика! Сравнительно с немецким, у нас чиновник несравненно меньше часов сидит во дню за делом. Грубость, невнимательность, пренебрежение, враждебность к публике, потому только, что она публика, и главное — мелочное юпитерство. Ему непременно нужно выказать вам, что вы от него зависите: «Вот, дескать, я какой, ничего-то вы мне здесь за балюстрадой не сделаете, а я с вами могу всё, что хочу, а рассердитесь — сторожа позову, и вас выведут». Ему нужно кому-то отмстить за какую-то обиду, отмстить вам за свое ничтожество. Здесь, в Эмсе, в почтамте сидят обыкновенно два, много три чиновника. Бывают месяцы, во время сезона (июнь, июль, например), в которые столпятся приезжие тысячами, можно представить, какая переписка и какая почтамту работа. За исключением каких-нибудь двух часов на обед и проч., они заняты сплошь весь день. Надобно принять почту, отправить ее, тысяча человек приходит спрашивать poste restante или об чем-нибудь справиться. Для каждого-то он пересмотрит целые вороха писем, каждого-то выслушает, каждому-то выдаст справку, объяснение — и всё это терпеливо, ласково, вежливо и в то же время с сохранением достоинства. Он из мелкой букашки человеком становится, а не обращается из человека в букашку... По приезде в Эмс я долго не получал нетерпеливо ожидаемого мною письма — и каждый день справлялся в poste restante. В одно утро, возвратясь с питья вод, нахожу письмо это у себя на столе. Оно только что пришло, и чиновник, упомнивший мою фамилию, но не знавший, где я живу, нарочно справился о том в печатном листе о приезжих, в котором обозначаются все прибывшие и где они остановились, и прислал мне письмо экстренно, несмотря на то, что оно адресовано было poste restante (до востребования), и всё это единственно потому, что накануне, когда я справлялся, он заметил чрезвычайное мое беспокойство. Ну, кто из наших чиновников так сделает?

У ivan_gandhi тоже о Драгунском http://ivan-gandhi.livejournal.com/3580630.html

Comments

[juan-gandhi.livejournal.com]

А точно, да. Презрение к труду. Известна же претензия к украинцам за рубежом - что они сортиры моют. Русские-то не моют, конечно (всем известно состояние сортиров на Руси).

[algalagan.livejournal.com]

Ну, это такая разновидность нарциссизма. Когда некто с этим расстройством осознает свое никчемность, он не признается в этом, а напускает на себя вот эту иллюзию грандиозности и избранности, чувствует себя лучше других и други х(в том числе и их труд) обесценивает.
Думаю, вот этот особый российский нарциссизм интеллектуалов(как Достоевского. так и Драгунского) связан с тем, что в России твое образование и твои интеллектуальные способности никак не могли соперничать с происхождением или близостью к государевой кормушке. Интеллектуал был никем, он абсолютно зависел от власти и от тех, у кого были деньги. Эта ситуация не изменилась, плюс чудовищное лицемерие советского общества усугубила ситуацию.
Они понимают, что ничтожны, что совершенно ни на что(ни на жизнь в государстве, ни на свою собственную) не влияют.
В Крыму таких полно. Такие дебилы. Не смотря на свои интеллектуальные достижения.

[proben.livejournal.com]

Думаю, дело даже не в тотальной зависимости от властей, а в том, что каждый второй хочет быть владычицей морскою, а не делать свое дело на своем месте. Вроде как, это я тут временно и случайно тут работаю, а вообще-то я больше по части царской, царев советник.

[proben.livejournal.com]

Ага, все профессии нужны и все профессии важны только при условии, когда из нашего окна площадь Красная видна.
Остальные варианты только по несчастью случаются, уж так "стасовалось", урод ился таким, ничего не поделаешь.

[algalagan.livejournal.com]

И так тоже.